«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые вышедший в 1952 году. В последние годы ее книги заново открыли для себя на Западе, и ключевые современные авторки называют Гинзбург одной из главных фигур женской прозы. Феминистская оптика действительно важна для ее творчества, но читателю 2020‑х в России, вероятно, в первую очередь будет близок исторический и антивоенный пласт этого текста. Недавно роман был заново переведен на русский язык и вышел отдельным изданием.
Наталия Гинзбург — любимая писательница многих влиятельных авторок XXI века. Салли Руни назвала «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон написала в крупном американском журнале восторженный текст о ее автобиографической прозе, а Рейчел Каск увидела в этой прозе «эталон нового женского голоса».
Сегодня Наталию Гинзбург переиздают, читают, исследуют и ставят по ее произведениям спектакли по всему миру. Новый интерес начался в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал международной сенсацией и итальянская литература вновь оказалась в центре внимания. На волне этой моды стали выпускать заново и забытых авторов XX века — среди них была и Гинзбург.
Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, ее юность пришлась на годы фашистского режима в Италии. Ее отец, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убежденным противником фашизма, за что в итоге оказался в тюрьме по политическим обвинениям — вместе с сыновьями. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год он жил вместе с женой и детьми в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии Германией Леоне арестовали; вскоре его казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми. Один из них, Карло Гинзбург, через несколько десятилетий стал крупным историком.
После войны Гинзбург переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», одним из основателей которого был ее первый муж. Там она дружила и сотрудничала с ведущими итальянскими писателями — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В тот же период она подготовила собственный перевод «В сторону Свана» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько собственных книг. Наибольшую известность тогда принес ей «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году Наталия во второй раз вышла замуж — за шекспироведа Габриэле Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги появлялись в эпизодах фильма Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они сняты вместе с режиссером). В 1969 году Бальдини попал в тяжёлую автомобильную аварию, ему потребовалось переливание крови; кровь оказалась заражена, и в 49 лет он умер. Наталия во второй раз овдовела. В этом браке родились двое детей с инвалидностью, сын умер в младенчестве.
В 1983 году Гинзбург сосредоточилась на политике: была избрана в итальянский парламент как независимая левая депутатка, выступала с пацифистских позиций и боролась за легализацию абортов. Она умерла в 1991 году в Риме. До последних дней продолжала работать в «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа «Жизнь» Ги де Мопассана.
Vittoriano Rastelli / Corbis / Getty Images
В России интерес к Гинзбург усилился уже после того, как ее начали активно издавать по‑английски. Несколько ее романов выходят теперь в современных русских переводах и тщательно подготовленных изданиях. Сначала по‑русски появился знаменитый «Семейный лексикон», затем — «Все наши вчера».
Эти два романа перекликаются по темам и типу сюжета — начать знакомство можно с любого. Но стоит учитывать разницу в настроении. «Семейный лексикон» примерно на две трети — очень смешная книга и лишь на треть — грустная, тогда как «Все наши вчера» устроен наоборот: чаще всего читатель испытывает печаль, но редкие моменты радости оказываются по‑настоящему освобождающими и смешными.
«Все наши вчера» рассказывает о судьбе двух семей, живущих по соседству на севере Италии в годы диктатуры Муссолини. Первая — обедневшая буржуазная семья, в которой растут осиротевшие мальчики и девочки. Вторая — владельцы мыльной фабрики: избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, любовники, прислуга. В начале романа героев много, перед нами еще «мирная» жизнь при фашистском режиме. Но когда в страну приходит война, сюжет меняется: начинаются аресты, политические ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. Роман заканчивается вместе с войной, после казни Муссолини. Страна лежит в руинах и не понимает, что будет дальше, а уцелевшие члены обеих семей возвращаются в родной город и пытаются заново собрать свою жизнь.
Среди героинь особенно выделяется Анна, младшая сестра в обедневшей семье. На глазах у читателя она входит в подростковый возраст, впервые влюбляется, переживает неожиданную беременность — свою первую большую трагедию. Позже Анна уезжает в деревню на юге Италии и под конец войны сталкивается со второй трагедией. К финалу романа она превращается из растерянной девочки в женщину, мать и вдову — человека, который испытал войну, чудом выжил и теперь хочет лишь одного: вернуться к тем немногим родным, кто остался жив. В этом образе легко узнаются автобиографические черты самой Наталии Гинзбург.
Семья — ключевой мотив прозы Гинзбург. Она не идеализирует близких и не обрушивается на них с инфантильным обвинением, а внимательно исследует, как устроен этот замкнутый круг людей. Особое внимание уделяется языку: какие слова говорят друг другу родные, когда шутят или ссорятся; как сообщают добрые и плохие новости; какие фамильные выражения остаются с нами десятилетиями — даже тогда, когда родителей уже нет в живых. Здесь чувствуется влияние Пруста, которого Гинзбург переводила во время войны и ссылки: французский модернист одним из первых показал связь между семейным языком и глубинной памятью.
Бытовые сцены требуют предельной лаконичности — и «Все наши вчера» написаны именно так. Это простой, разговорный язык, которым мы пользуемся каждый день, болтая, сплетничая или оставаясь наедине с тяжелыми мыслями. Гинзбург сознательно отказывается от высокопарной риторики, противопоставляя свой стиль помпезному языку диктатур и милитаристских лозунгов. Благодаря этому особенно заметна работа современных переводчиц и редакторок русских изданий: им удалось передать всю гамму речи персонажей — от шуток и оскорблений до признаний в любви и ненависти.
За рубежом и в русскоязычном контексте Гинзбург часто читают по‑разному. В западной критике ее книги вернулись к популярности примерно десять лет назад — в относительно мирное время, на волне нового интереса к феминистской прозе. Поэтому для многих писательниц сегодня Гинзбург — прежде всего образец «современного женского голоса». В России же новое издание ее книг совпало с эпохой, когда само ощущение мирной повседневности оказалось в прошлом — в том самом «нашем вчера».
Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий: она честно и с горечью описывает жизнь в фашистском и милитаризованном государстве, где даже будни постоянно подточены насилием. Но ее книги вовсе не безнадежны. Напротив, история самой писательницы и судьбы ее героев помогают по‑другому взглянуть на собственную жизнь в трагические годы — более трезво и зрелo. Уже этого достаточно, чтобы к ней обратиться.
