Московский арбитраж во вторник удовлетворил иск Банка России к бельгийскому депозитарию Euroclear и присудил компенсацию в размере 18,17 триллиона рублей.
Суд прошёл в закрытом режиме по просьбе истца; депозитарий намерен обжаловать решение и считает иск необоснованным.
Сложности с исполнением
Юристы отмечают, что реализация решения затруднена: Euroclear действует по бельгийскому праву, а значительная часть российской ликвидности хранится на специальных счетах типа С, на которые после 3 января 2024 года распространяются ограничения на обращение взыскания согласно указам Президента РФ.
«Юридические возможности исполнения судебного акта в настоящий момент ограничены», — отмечает старший юрист Артём Касумян, указывая на сложности с обращением на активы иностранного депозитария внутри России.
Возможные правовые пути и политические риски
Юристы не исключают, что для исполнения решения потребуются изменения в президентском указе: тогда Центробанк мог бы попытаться взыскать средства с корреспондентского счёта Euroclear в НРД. При этом в Минфине официально заявляют об отсутствии сведений о таких правках.
Альтернативный вариант — применение ответных специальных экономических мер, при которых изъятие иностранных активов со счетов типа С возможно без исполнения решения российского суда.
Международные последствия для Euroclear
Юристы называют решение российского суда в значительной степени инструментом давления на Euroclear: даже при ограниченной исполнимости оно создаёт для депозитария дополнительные риски, которые могут отразиться на оценках и операционной политике компании.
Евросоюз ещё в рамках санкционных пакетов запретил признание и исполнение решений российских судов на своей территории, а также расширил механизмы защиты европейских компаний от претензий, предъявляемых в судах третьих стран.
Юристы считают, что претензии Центробанка могут быть предприняты к активам Euroclear в дружественных юрисдикциях, но на практике это встретит как правовые, так и политические препятствия, в том числе противодействие со стороны ЕС.
В итоге решение имеет больше политико‑правовой и переговорной значимости, чем реальную гарантию немедленного возвращения средств; дальнейшая судьба иска будет зависеть от апелляции, возможных изменений в регулировании и внешнеполитической динамики.
