Контекст: новые правила доступа к архивам.
В государственных архивах ФСБ и МВД хранятся материалы о репрессиях. По закону доступ к личной и семейной тайне ограничен на 75 лет; после истечения этого срока материалы могут изучаться не родственниками.
Осенью 2024 года правительство разрешило закрывать даже несекретные сведения из‑за угрозы интересам России. В марте 2025 года Росархив утвердил порядок: специальная комиссия готовит заключение, а руководитель ведомства принимает решение.
Как ограничение влияет на исследователей
Исследователям стало сложнее запрашивать дела репрессированных: использование новых правил привело к отказам в выдаче материалов в отдельных регионах.
В сентябре 2025 года в свердловском архиве отказали в выдаче дел и потребовали подтверждение родства; аналогичные ограничения подтверждены в Челябинской и Костромской областях.
Росархив сообщил, что комиссия еще не рассматривала дела и не принимала решений об ограничении доступа; причины пока неясны.
История попыток отмены приказа
Адвокат Владимир Редекоп с 2022 года исследует судьбы родственников, но не всегда может подтвердить родство документами. В 2024 году МВД в Амурской области не выдало ему копию дела реабилитированного, сославшись на служебные сведения.
Редекоп оспорил приказ № 38 в Верховном суде. В феврале 2026 года суд признал порядок законным и отказал в иске; апелляция оставила решение в силе. При этом отдельного решения об ограничении доступа к запрошенным документам Росархив не принимал.
Как ограничивали доступ раньше
Историк Денис Карагодин в 2016 году получил акт о расстреле прадеда из архива ФСБ; в 2019 году Новосибирский госархив закрыл партийные фонды КГБ и МВД — по официальной версии для проверки на секретность.
В 2020 году новосибирское УФСБ отказало Карагодину в выдаче копий протоколов Харбинской операции НКВД: они касались 2215 человек, 2119 из которых приговорили к расстрелу.
Зачем власти ограничивают доступ
Администрация объясняет меры защитой архивной информации от искажения и использования во вред. Историки считают, что ограничения мешают работе над книгами памяти и проектами вроде «Последнего адреса».
